Ведь инспектор Маллен – умный полицейский.
– Я позвоню вам, если что-то узнаю, – буркнул я.
У меня в руках больше не было папки, за которую я мог спрятаться от улыбающейся физиономии инспектора, и оставалось только надеяться, что у того где-нибудь в городе назначена партия в покер.
– Осторожнее с этими ребятами из Восточного, – Маллен задумчиво поковырял в правом ухе. – Опасные типы.
Я с воодушевлением заметил, что запас его красноречия начинает понемногу иссякать, и напряг колени в готовности вовремя вывести инспектора из кабинета. В это время дверь позади Маллена открылась, и в комнату вошла Гарда, наша секретарша.
– Ваша почта, мистер Амбрустер, – сказала она, протягивая вперед пачку конвертов с таким видом, будто не была уверена, понимаю ли я значение этого слова. – Здесь кое-что, вы должны посмотреть.
– Доброе утро, цветок пиона, – повернулся к ней Маллен.
Старый развратник всегда называет Гарду цветком пиона, и это всякий раз наполняет ее сердце радостью.
Секретарша пунцово покраснела и приложила конверты к губам. Наверняка испачкала верхний помадой.
Глядя, как она заливается краской, можно подумать, будто она скромница.
– Почта, Гарда, – кисло напомнил я.
– Ах да, – она виновато поднесла ладонь к губам и прыснула.
– Принести вам еще кофе, инспектор, – спросила она.
– Почта.
– Ой, – Гарда повернулась ко мне, вытянулась в струнку и начала рапортовать:
– Шестнадцать рекламных проспектов, три письма по делу Уорренов, два по делу Стентона. Одно от торговца овощами, три от потенциальных клиентов, я положу вам на стол, восемь с просьбами о благотворительности, два пригласительных билета.
– Тебя озадачило письмо от зеленщика, Гарда? – спросил я.
– Нет, мистер Амбрустер, – в ее голосе звучал горький упрек моей несообразительности.